Фоторепортаж

Голосование

Вы пойдете на митинг памяти в своем селе?













2 страница

ВОСПОМИНАНИЯ Бернгарда ПЕННЕРА

1251.jpg

9 мая народы России и стран СНГ торжественно отметили 65-летие Победы советского народа над фашистской Германией. На парады и митинги вышли наравне с молодежью убеленные сединой, в орденах и медалях, ветераны Великой Отечественной войны. Вышли на празднование и труженики тыла, в том числе и немцы-трудармейцы, также отдавшие все свои силы, знания и опыт быстрейшему достижению долгожданного Дня Победы, но уже без орденов и медалей. И не их вина в том, что они не сражались на фронтах Великой Отечественной. По воле сталинского режима им в одночасье был приклеен ярлык шпионов, диверсантов и предателей.
Перед вами воспоминания моего старшего товарища, безвременно ушедшего из жизни, бывшего учителя, пропагандиста и лектора, беззаветно преданного советской Родине и до конца дней своих верившего в идеалы социализма и коммунизма, ПЕННЕРА Бориса Георгиевича (Бернгарда Гергардовича).


Итак, воспоминания
Мой дед по матери Бернгардт Шеленберг поселился в селе Ребровка в 20 верстах от г.Павлодара вместе с другими поселенцами из Екатеринославской губернии в 1909 году. Он имел большой саманный дом с хлевом и сараем под одной крышей. В хлеве стояло от 12 до 15 рабочих лошадей и 13 дойных коров, молодняк лошадей и крупно-рогатого скота, а также свиньи, овцы и птицы.
Ежегодно дедушка засевал от 50 до 60 десятин земли. Все хозяйство содержал сам со своими дочерьми, которых у него было семь: Екатерина, Анна, Мария, Зара, Елена, Елизавета, Зузанна. Они выполняли всю мужскую работу в хозяйстве. Был у дедушки и сын Бернгард, который еще до переселения в Сибирь женился на Украине и остался там.
О дедушке (Иване Пеннере) со стороны отца я практически ничего не знаю, так как он с семьей жил где-то в другой местности, и умерли они с бабушкой еще до моего появления на свет божий. Не помню, чтобы отец когда-нибудь что-то рассказывал о них. Может, это потому, что он с шестнадцати лет не жил с ними. Но сестер и братьев отца я знаю. Это: Зузанна, Иван, Гергард (мой отец), Вильгельм и Генрих.
Дедушка Иван дал всем своим сыновьям коммерческое образование. Однако, никто из его детей в коммерцию не пошел. Дядя Иван стал шорником и печником, отец (25 ноября 1885 г.рождения) после окончания коммерческой школы устроился кузнецом в кузнечный цех на фабрике "Нейман", где выпускали разные сельхозмашины того времени, и уже к 20 годам стал мастером кузнечного дела на фабрике. Дядя Вильгельм стал бухгалтером, а дядя Генрих - мельником.
Дедушка Иван с бабушкой жили в одном из сел Екатеринославской губернии и занимались земледелием. Были они не из бедных, но земли имели мало, и деду негде было развернуться, поэтому он все распродал, что имел, и всей семьей подался в Сибирь.
В течение зимы 1911-1912 года все дяди и тети один за другим оставили родительский дом в поисках работы по специальности. Отец устроился машинистом и одновременно заведующим мельницей у Генриха Бальцера в селе Ребровка, где он встретил и в 1913 году женился на Анне Шеленберг. Здесь, в Ребровке, в 1914 году родился мой старший брат Гергард, а 10 февраля 1916 года родился я. Здесь же появились на свет и мои сестры: Анна, Мария, Елена и Катя (умерла в младенчестве).
Страшный голод 1932-1933 годов вынудил отца податься на поиски работы, чтобы хоть как-то прокормить семью. Попрощавшись с нами, отец отправился в Немецкий район Западно-сибирского (ныне Алтайского) края. Его принял председатель колхоза "Труд" (село Полевое) Нахтигал Петр Петрович. В этом колхозе отец устроился кузнецом. За нами он приехал 13 августа 1933 года, и мы всей семьей переехали в село Полевое. Я начал работать в колхозе "Труд" разнорабочим.
Зимой 1933-1934 года начальником политотдела Орловской МТС был назначен Кугель. Его супруга, Альтманн, ездила с ним по селам, собирала молодежь и проводила с ней беседы. Побывала она и в нашем селе. Ей сообщили, что я имею семь классов образования (фактически я закончил только шесть классов), она заинтересовалась мной. Я стал комсомольцем, чем очень гордился, и активно включился в общественную работу: был агитатором в полеводческой бригаде, где сам работал, а в обеденный перерыв, три раза в неделю, я учил пожилых людей в Красном уголке читать и писать и четырем арифметическим действиям. Было их около десяти человек, но особенно запомнились супруги Нейфельдт и Соколовы. Они охотно учились и аккуратно посещали занятия.
Осенью меня назначили заведующим Красным уголком. Это была общественная нагрузка, так как я работал почтальоном и ночным сторожем у амбаров. Школы в селе не было, ученики начальных классов обучались в селе Протасове. Поэтому вся агитационно-массовая работа возлагалась на комсомольский актив. Правление колхоза купило для нас гармошку, и молодежь, не только нашего села, но и села Дягилевка, по вечерам охотно приходила в Красный уголок потанцевать. Кроме танцев проводились читки газет, политбеседы и работала художественная самодеятельность. Помню, как мы готовили спектакль по пьесе Ф.Шекспира "Разбойники", который хорошо приняли односельчане. Главную роль, Карла Моора, сыграл наш ровесник Исаак Гармс, ставший впоследствии одним из активнейших деятелей меннонитско-баптистского движения Славгородской группы районов, за что в 1952 году был приговорен Алтайским краевым судом к 25 годам заключения в исправительно-трудовой колонии.
1934-й год выдался урожайным, и наше материальное положение значительно улучшилось. Так прошли 1934-й и 1935-й годы. Летом, как и все, я работал в поле, комсомольские дела выполнял в обеденный перерыв на культстане, а вечером в Красном уголке. Осенью, после уборки урожая, работа в Красном уголке становилась моей основной обязанностью.
В феврале 1936-го года РК ВЛКСМ направил меня в районный центр Гальбштадт на двухмесячные курсы избачей, по окончании которых районо назначил меня заведующим клубом при Орловской МТС, а уже в августе этого же года райком комсомола направил меня на учебу в Томскую школу политпросветработников.
В политпросветшколу принимали только по рекомендации райкомов партии или комсомола, с образованием не ниже семи классов. У меня же было только шесть классов образования, и я с натяжкой (с помощью других студентов) сдал вступительные экзамены и был принят условно. Через три месяца я уже получал повышенную стипендию, так как легко усваивал изучаемый материал. Учебный год прошел благополучно. Жили мы семеро в одной комнате и были между собой как родные братья: один за всех и все за одного. Когда кончались деньги, мы все вместе ходили на речной причал подзаработать. Там всегда было много работы. Часто работники пристани сами обращались к нам за помощью и рассчитывались с нами сразу после окончания работы.
Летом 1937 года мы все поехали домой на каникулы, но жить два месяца на иждивении родителей я не хотел и обратился в РК ВЛКСМ с просьбой устроить меня на работу. Мне предложили на месяц место ответственного секретаря районной газеты "Роте фане", которая издавалась в Гальбштадте. Я быстро освоил обязанности секретаря и проработал там полтора месяца, так как секретарь, после выхода из отпуска, был еще 15 дней в командировке. Остальное время каникул я провел дома.
В конце августа я отправился в Томск на учебу. Когда я  прибыл в школу, меня вызвал директор и заявил, что у него есть указание не допускать меня к занятиям, пока я не предъявлю доказательства, что в нашей семье все благополучно и что у нас нет родственников за границей.

РЕМАРКА


Дело в том, что после февралъско-мартовского Пленума ЦК ВКП(б), рассмотревшего вопрос о так называемом "антисоветском правотроцкистском блоке" во главе с Н.И. Бухариным, А.И.Рыковым и М.П. Томским, в стране процветали всеобщая подозрительность и шпиономания. В каждом человеке, особенно если он имел родственников за границей или был "нацменом", видели потенциального диверсанта или шпиона, вредителя или саботажника, и, чтобы себя хоть как-то обезопасить от "врагов народа", руководители предпринимали упреждающие меры. Как в данном случае.

Как я мог это доказать? По рекомендации директора я поехал в Новосибирск в крайком ВЛКСМ. В крайкоме по телефону связались с секретарем РК ВЛКСМ Немецкого района. Поговорив с ним, мне выдали справку о том, что в семье все благополучно и что я могу быть допущен к занятиям. Через несколько дней и из Гальбштадта пришла такая же справка, и меня допустили к занятиям. Друзья мое место в комнате никому не отдали, и я продолжал жить с ними. Больше у меня в школе ЧП не было. Я был направлен пропагандистом на лесопильный завод, аккуратно выполнял свои обязанности и прилежно учился. Практику я проходил в Тяжинском районе, а после нее сдал все экзамены.
После окончания школы в 1938 году я был направлен наркоматом просвещения на политпросветработу в Алтайский край. Крайоно направил меня в Хабарский район. Там встретили меня скептически. Оно и неудивительно. Шли годы репрессий. Под особым подозрением находились "нацмены", как тогда презрительно называли национальные меньшинства. По моему образованию места не обещали, а назначили уполномоченным по подготовке и проведению уборки урожая в Плесо-Курью. Я и сам понимал, что я немец и мне политическую работу не доверят. Как бы я ни старался, ко мне будут относиться с недоверием, поэтому я подал заявление с просьбой перевести меня на учительскую работу. Я хорошо знал историю, но меня назначили преподавателем немецкого языка в Зятьково-Реченскую неполную среднюю школу. В школе встретили меня хорошо. Там был очень дружный молодой коллектив, и при помощи завуча Леонтия Федоровича Черкашина я быстро втянулся в свою новую работу и до ухода на пенсию остался верен учительскому труду. Наряду с немецким языком я преподавал и древнюю историю. В феврале 1941 года меня назначили директором школы. Здесь никто и никогда не упрекал меня в том, что я немец, но в июне началась война, а вместе с ней началось и недоверие к немцам вообще, и ко мне в частности. В июле я еще получил премию за хорошую подготовку школы к новому учебному году, хотя справедливости ради надо сказать, что это была не столько моя заслуга, как заслуга нашего завхоза Алексея Даниловича Ермакова. В середине августа меня вызвали в райком комсомола и объявили, что меня не утвердили директором школы на новый учебный год. Я этого подспудно ожидал. Меня перевели преподавателем немецкого языка в Хабарскую среднюю школу.
В Зятьковой Речке я всем сердцем полюбил молодую учительницу Екатерину Николаевну Кулешову. Но, когда я появился у нее дома, ее мать и старший брат выгнали меня. Катя вцепилась в меня и слезно просила разрешить нам пожениться, но мать с братом оторвали ее от меня и закрыли в комнате, а мне пригрозили, что убьют, если я еще раз осмелюсь явиться к ним. На следующее воскресенье ее насильно выдали замуж за местного парня Суркова - необтесанного болвана, но русского.
В Хабарах я познакомился с учительницей Еленой Яковлевной Регер. Через короткое время мы вступили в брак. А Катя, тяжело переживая случившееся, начала чахнуть и вскоре умерла. Я, кажется, и Лену горячо полюбил, но где-то в уголке сердца затаилась любовь к Кате и до сих пор не освобождает его. На первых порах и Лена отвечала мне взаимной любовью. Мы были счастливы.

Еще в Зятьковой Речке, когда ушел на фронт учитель Николай Артемьевич Чичев, я обратился в военкомат с просьбой отправить на фронт и меня, показав свои значки "ГТО", "ПВХО", ТСО" и "ВС". Мне ответили, что я не служил в армии и меня возьмут в последнюю очередь. Это была просто отговорка, ведь другие учителя тоже не служили в армии, а на фронт были отправлены. В Хабарской школе работали одни престарелые мужчины. Я был один среди них молодой и здоровый. Меня это угнетало. И, когда две молодые учительницы обратились в военкомат с просьбой отправить их в качестве санитарок на фронт, я снова обратился в военкомат с настоятельной просьбой отправить меня на фронт. Мне пообещали выполнить мою просьбу.
Прошло несколько месяцев ожидания повестки, но меня не вызывали. В ноябре 1941 года Лена забеременела и молила Бога, чтобы меня оставили дома. Я тоже успокоился и не говорил больше о призыве в армию. Так прошло еще несколько месяцев. 23 марта 1942 года мне принесли повестку. На следующий день я должен был явиться в военкомат с вещами. Нас отправили на комиссию. Секретарь райкома партии по идеологии Сердюк задал мне вопрос о том, как я отношусь к тому, что я, как немец, буду воевать против немцев? Я ответил, что буду воевать не против немцев в целом, а против фашизма. Он одобрил ответ, и меня отправили в г.Славгород с другими призывниками. Прощание с молодой женой было тяжелым, но внутренне я был доволен. В Славгород-ском объединенном военкомате меня вызвали в какой-то кабинет и заявили, что по приказу Сталина меня, как немца, они не имеют права отправить на фронт. Я еще раз убедился, что сталинская Конституция и коммунистическая пропаганда - это одно, а действительность - это совершенно другое. Меня, вместе с другими немцами и в другом эшелоне, отправили в трудармию. Началась новая полоса в моей жизни, полоса унижений, оскорблений, голода и холода. У нас отобрали паспорта, партийные и комсомольские билеты, и мы оказались людьми без роду и племени.
Нас везли в красных вагонах (в народе их называют телячьими), в которых были двухэтажные нары и стояла железная печка-буржуйка. Везли нас на запад, но куда - не говорили. В конце концов мы выгрузились в городе Ульяновске, где задержались на два дня. За это время я успел побывать в доме-музее В.И. Ленина. На третий день рано утром нас выстроили, велели мешки с продуктами положить на сани, а самих отправили пешком. Сани поехали в обход через мост, а мы пошли напрямую. Дошли мы до притока Волги Свияги, а там лед еще держался, но снег на льду уже растаял - это было 12 апреля 1942 года. Нам дали команду "Вперед!", и мы пошли. Местами вода была выше колен, а под ногами - гладкий лед. Мы шли медленно и осторожно. Многие, в том числе и я, на сани положили только продукты, а запасное белье оставили при себе. На другом берегу мы переоделись и переобулись в сухое и продолжили путь. После обеда пришли в село Карлинск, где нас распределили на первое время по квартирам, а оставшихся поселили за селом в палатках. На другой день группу трудармейцев, в том числе и меня, отправили за 25 километров от села за лесоматериалом. Несколько дней мы на себе тащили этот лесоматериал в лагерь. Утром рано уходили туда, а поздно вечером возвращались обратно. Другие в это время из этого материала изготавливали тачки, держаки к лопатам и т.п. Потом в лесу осталась небольшая бригада и несколько человек в мастерской под открытым небом, а всех остальных отвели на трассу и показали вбитые в землю колышки, где должно быть проложено железнодорожное полотно. Так началось строительство железной дороги Сызрань-Ульяновск-Казань. Нас разделили на бригады по тридцать человек. Я попал в 33-ю бригаду. Норма выработки на человека в день была такой: 12 кубометров земли выкопать, нагрузить на тачку, отвезти на трассу и разровнять ее там.
Эта норма рассчитана на здорового, сильного человека, привыкшего к тяжелому физическому труду. И, естественно, чтобы эту норму выполнить, нужно хорошо питаться. Нас же кормили очень скудно, и тяжелая физическая работа изматывала силы. Наивысшая норма питания - 1-й котел. По первому котлу выдавалось 800 граммов хлеба. Хлеб сырой, со всякими добавками и малокалорийный. А суп, который нам давали, был "пустой", в нем плавало несколько крупинок и кусочек турнепса. Трудармейцы презрительно называли его "баландой". Чтобы получить питание из первого котла, надо было норму выполнить на 125 процентов. Второй котел, рассчитанный на тех, кто норму выполнял на 100%, состоял из гораздо меньшего количества продуктов и 600 граммов хлеба. За невыполнение плана на 100% полагался 3-й котел. Это был котел для доходяг и умирающих - черпак баланды и 400 граммов хлеба в сутки. О какой производительности труда могла идти речь при таком питании?! Трудармейцы старались, но норму выполняли лишь немногие.
Был среди нас один здоровый "верзила", но слабоумный. Проработав несколько дней, он заявил, что при таком питании он работать больше не будет, и на другой день не вышел на работу. Его в тот же день за-стрелили. Люди умирали, как мухи. Многие разбивались на подъеме с груженной тачкой по мокрой доске на высоту в четыре, шесть и даже восемь метров. Другие умирали  от  постоянного  недоедания,  изнурительного  труда  и нечеловеческих условий проживания.
Через неделю после приезда мы, несколько комсомольцев, обратились в штаб с вопросом о создании в отряде комсомольской организации. Это вызвало у начальства взрыв хохота. Нам отказали и посоветовали подождать, пока подойдет "Адольф". Так нам в очередной раз указали, кто мы сейчас такие. На наш второй вопрос по поводу адреса нам ответили: "Волга, лагерь НКВД и номер вашей бригады". Наши возмущения по поводу того, что мы   находимся в лагере НКВД, также вызвали смех и новые издевательские насмешки над нами. Вскоре нас всех переселили в палаточный лагерь за селом, который уже был обнесен колючей проволокой, по углам лагеря стояли вышки, на которых днем и ночью находились охранники с автоматами. Выводили нас из лагеря на работу и вечером приводили назад по счету, как заключенных. От такого морального унижения и оскорбления человеческого достоинства наш комсомольский задор   и энтузиазм значительно снизились.
Начальником лагеря был некий Блинов, а начальником охраны - Воробьев. Все охранники - русские, демобилизованные по инвалидности солдаты. Заместителем начальника лагеря по политической работе был назначен бывший капитан Кунстман, а заместителем начальника по труду - бывший лейтенант Гофман. Это были не люди, а изверги и карьеристы, готовые за свою должность и власть, за лишний кусок хлеба горло перегрызть любому. Особенно ненавидели мы Воробьева и Гофмана, которые, как мы потом узнали, присвоили для себя и другого лагерного начальства все продукты, которые выдали для нас в Славгороде на время пути до Ульяновска. В дороге мы ели свои домашние продукты, так как не знали о существовании общественных, из-за чего довольно часто голодали.
Среди нас, трудармейцев, были и малолетки - юноши от 15 до 17 лет. Мальчишек выделили в отдельную бригаду и назначили им в бригадиры юношу, прошедшего, как говорится, "Крым, рым и медные трубы". За свою бригаду он стоял горой, и малолетки его уважали. И вот однажды произошел такой случай. В один из летних вечеров, когда рабочий день (16 часов) подходил к концу, как всегда появился Гофман и громогласно объявил, что рабочий день будет удлинен на два часа. Мы все, уставшие и голодные, притихли, но не посмели ему возразить. Тогда бригадир малолеток приблизился к нему со штыковой лопатой и одним ударом размозжил ему череп. Здесь же его труп бросили в одну из многочисленных ям и зарыли его. Я не помню, чтобы по этому случаю велось какое-то следствие. Мы в 22 часа, как было принято, пошли домой, а утром опять в 6 часов начали работать. В тот же вечер "исчез" и Воробьев.
Однажды мы шли строем в лагерь. Охрана хотела нас повести в обход села Карлинск, что удлинило бы наш путь на 2 километра, но передняя бригада не подчинилась команде, и мы все пошли по селу. Как только мы вошли в село, кто-то во весь голос запел песню "Болотные солдаты", и весь строй в несколько тысяч человек поддержал певца. Команды и крики охраны не смогли остановить песню. Вечером из лагеря увели трех человек. Их мы больше не видели.
К юбилею, 25-летию Октябрьской революции, то есть к 7 ноября 1942 года, дорога была построена и сдана в эксплуатацию. Нас распределили по другим лагерям. Я попал в г.Копейск Челябинской области, забойщиком в шахту №4-6.
Поместили нас в бараках, сколоченных на скорую руку из теса, которые даже от ветра плохо защищали, а уж от мороза и вовсе не защищали. Но зимою мы стены обложили снегом, в бараке приспособили железную бочку и топили ее углем, который тайно приносили с шахты. Однако кормили здесь лучше. Кто выполнял норму, 25 тонн угля в смену, получал один килограмм хлеба в день и два раза в день горячее питание - суп-кашу. Несмотря на это, наши товарищи умирали. Натопим вечером бочку, в бараке становится тепло, одежда подсыхает, и мы укладываемся на нарах спать. Но бочка быстро остывала, и к утру наша одежда примерзала к нарам. Вместе с воздухом остывали и истощенные тела многих трудармейцев, которые уже больше не поднимались. Утром их укладывали на сани и увозили в общую яму. Никому домой не сообщали о смерти мужа, отца, сына.
Полгода моего пребывания в Копейске полны событий и трагедий. Если все описать, получится солидный роман, который никогда не будет напечатан. Хочется все это забыть, но не получается. Особенно крепко застряли в памяти случаи, когда я сам стоял на грани смерти. Опишу лишь один из них.
Как-то поздно вечером мы поднялись из шахты и стояли в очереди в столовой за получением своей дневной нормы питания. Получали мы ее один раз в сутки после смены. Суп и кусочек хлеба съедали, кашу оставляли на завтрак перед сменой, а второй кусочек хлеба брали с собой в шахту на обед. Уже подходила моя очередь, когда в столовую зашла другая бригада, и начальник участка отстранил нас и приказал накормить сначала их. Я совершенно спокойно спросил, почему он так делает. Он гневно посмотрел на меня, но ничего не сказал. В это время к нам подошел заведующий столовой и назвал меня фашистской собакой. Я, не помня себя, всей силой обрушился на него, сбил с ног и стал его бить ногами. Мои товарищи, увидев это, оттащили меня в темный угол столовой, сняли с меня учитель-ское пальто и шапку-кубанку, а вместо них надели на меня в фуфайку (телогрейку) и шапку-ушанку и отправили в свой барак. Там я рассказал всю эту историю коменданту, и он тут же заставил парикмахера остричь и побрить меня. Только парикмахер закончил свою работу, как в барак ворвались охранники и один из свидетелей, который был в столовой и видел весь скандал. Никто из товарищей не выдал меня, а охранники меня не опознали. Больше мы этого заведующего столовой не видели. Подобные инциденты были у меня и с десятником в шахте, на которого я наставил отбойный молоток, и с вахтером на воротах нашего лагеря. Все это следовало бы забыть, но лагерная жизнь цепко держится в памяти вопреки моей воле.
В марте 1943 года я попал под обвал в шахте, вследствие чего кисть правой руки была искалечена. В конце марта меня отправили домой. Домой я приехал 12 апреля 1943 года. Так закончилась моя трудармейская жизнь.
Жена, дочка и теща жили в Протасове Знаменского района, где Лена работала учительницей начальных классов. Я приехал к ним и стал готовить учеников 4-го класса к экзаменам. Лето мы прожили в Протасове, а в августе и я, и Лена были назначены в Малышевскую начальную школу, где учились и дети из села Колчановка, поэтому требовалось два учителя.
Весной 1944 года в селе Красный Дол открылся межколхозный дет-ский дом, так как в немецких селах Знаменского района было много детей-сирот, родители которых или умерли, или находились в трудармии, а колхозы не знали, как быть с детьми. Государство, кроме зарплаты директору, завучу, воспитателям и медсестре, никаких средств на содержание детского дома не выделяло. Все продукты и другие жизненно необходимые средства должны были поставлять колхозы пропорционально количеству детей, отправленных в детдом. Одежду и постельные принадлежности дети имели свои. Некоторых из них привозили вместе с коровами, оставшимися от родителей.
Под детский дом выделили бывший интернат Краснодольской семилетней школы, состоящий из четырех комнат. Директором детдома назначили заведующего Барской начальной школой Фота Якова Ивановича, заведующим учебной частью - меня. Воспитателями были девушки с семилетним образованием, а медсестрой - Дайнеко, прошедшая кратко-срочные курсы медсестер.
Прежде всего, мы отремонтировали дом и привели его в надлежащий вид. Затем в двух комнатах установили двухъярусные нары. В меньшей комнате сложили печь с плитой, чтобы можно было варить и печь хлеб. Столы, скамейки и табуретки должны были привезти колхозы. Четвертую комнату выделили под столовую. В ней же отвели угол под медпункт, а в другом углу стоял стол бухгалтера. Так как отдельного бухгалтера у нас не было, мне предложили эту должность по совместительству.
В середине июля 1944 года мы начали принимать детей. Некоторые, даже не очень большие, поселки, привозили нам по 15-17 ребят. За короткий срок набралось около ста детей. Все они были в лохмотьях, лохмотьями были и их постельные принадлежности. Продуктов колхозы привозили мизерную долю из необходимых, и их не хватало до нового урожая.
Мы были вынуждены прекратить прием детей и обратились в райком партии, райисполком и районо с просьбой о помощи. Все обещали посодействовать, заставить председателей колхозов увеличить количество привозимых продуктов, но чем могли помочь колхозы, когда их закрома были пустыми. Мы с директором ездили по селам и клянчили продукты (другим словом это не назовешь), а воспитательницы водили детей на сбор разных дикорастущих трав, корней, грибов и ягод, чтобы хоть как-то накормить их. Кое-как мы дотянули до свежего хлеба и картошки. Питание несколько улучшилось, но встал вопрос: в чем отправить ребят в школу. К тому же школа не в состоянии была принять такое большое количество детей из-за малых размеров. Не хватало и учителей. Приходилось воспитательницам заниматься с воспитанниками по очереди в столовой.
В октябре 1944 года в детдоме вспыхнула эпидемия сыпного тифа. Заболел и я, а следом - и директор детдома. Лежали мы вместе в Орловской участковой больнице. Я.И. Фот умер, а я после выздоровления вернулся на работу. Из детей никто не умер. Новым директором был назначен Иван Трофимович Чухрай.
Район нам стал выделять разные крупы, масло, мясо, сахар, иногда немного муки, но - никакой одежды, обуви и постельных принадлежностей. Хоть и бедно, но прожили мы зиму и лето 1945 г.

Весной мы посадили свой детдомовский огород. Но приближалась зима, а дети все в тех же лохмотьях. Мы неоднократно ставили этот вопрос в райкоме ВКП(б) и райисполкоме. Нам обещали помочь, но сдвигов не было. И тогда я решился (по тем временам на смелый поступок, - А.Фаст) написать письмо государственному "старосте" М.И.Калинину. Где-то в конце октября или в начале ноября в райком ВКП(б) для объяснений были вызваны секретарь райкома партии Голованов, председатель райисполкома Ночевной, прокурор района Есипенко и я.
Меня на бюро крайкома слушали всего несколько минут и отправили в крайОНО (краевой отдел народного образования). Какую беседу провели с районным руководством, я не знаю. Мне же в край-ОНО выдали полный "студебекер" одежды, обуви и постельных принадлежностей. Наш детдом был взят на государственное обеспечение. Мы были рады за детей, которые зажили полной жизнью. Но радость Чухрая и моя длилась недолго. Вероятно, Голованову, Ночевному и Есипенко в крайкоме партии вынесли по строгому выговору за невнимательное отношение к нашему детдому, и они решили нам отомстить. При передаче всего мной привезенного из Барнаула имущества недоставало одной пары детских калош, одной матрасовки и пачки (10 пар) детских носков. Куда они могли деться, я до сих пор не знаю. К тому же Чухрай разрешил мне взять на дорогу 10 кг хлеба и 1 кг сливочного масла.
Из-за этой недостачи и взятого мной хлеба и масла завели уголовное дело, и началось следствие. Я обещал продать корову и возместить детдому ущерб, но мне запретили это делать. К.Т. Чухрай был сразу снят с работы, а меня пока не тревожили. Новым директором был назначен Яков Дмитриевич Бублей. Я еще успел  составить годовой отчет и смету на 1946 год. В феврале 1946 года меня сняли с работы и отдали под суд. Суд состоялся тоже в феврале. Судья Корнейчук выслушала Чухрая и меня и не знала, как быть дальше. Она прервала заседание суда и пошла в райком партии за советом. Когда она вернулась из райкома, был вынесен приговор: И.Т. Чухраю - 5 лет исправительно-трудовых лагерей, мне - 3 года. После этого она вызвала милицию, которая взяла нас под стражу и увела в КПЗ.
Восемь месяцев я отсидел в Славгородской тюрьме - был воспитателем в камере малолеток. Восемь месяцев - бухгалтером материальной части в Рубцовском лагере. Остальные 20 месяцев я отсидел в Алтайске. Там я четыре месяца был счетоводом в подсобном хозяйстве (недалеко от села Сорокино) и 16 месяцев - учителем вечерней школы в лагере и воспитателем в бараке усиленного режима. С блатной братией я еще в Славгороде в обшей камере нашел общий язык. Я знал много романов, особенно детективных, и они со вниманием слушали, когда я им рассказывал их содержание. Благодаря детективным романам я и в камере малолеток быстро завладел вниманием подростков. Рассказывал я не только детективы. С них я начинал и постепенно переходил на трагедии, на исторические, а затем и на революционные темы. Книгу А.Островского "Как закалялась сталь" мы не только читали, но и обсуждали. Почти все блатные имели от 2-х до 3-х классов образования и с большим интересом учились в вечерней школе. Начальнику лагеря я сразу заявил, что воспитывать их буду по мере возможности и выдавать их проделки не стану (и не выдавал). За все это заключенные меня уважали, и никто никогда не обидел, а когда я освободился, даже подарки на память дарили. Лагерное начальство выдало мне хорошую характеристику, но домой, как тогда было положено, отправили под конвоем. Просто так немцев не отпускали, они относились к категории "врагов народа" и должны были стоять на спецучете, а не свободно разъезжать по стране.
Еще находясь в Славгородской тюрьме, я узнал, что Лена мне изменяет, а когда меня перевели в Рубцовскую тюрьму, она мне написала, что нашла себе нового мужа, и просила оставить ее и дочку в покое. Я так и сделал, хотя очень любил свою дочь. Вернулся я из тюрьмы домой, к сожалению, не к жене и дочке, а к родителям, 8-го марта 1949 года.
За лето я выстроил родителям дом. В конце августа они переехали в этот дом, а я получил направление в Краснодольскую неполную среднюю школу (НСШ) учителем немецкого языка. Директором школы был Цыганков, очень образованный и пользующийся всеобщим уважением человек, после его перевода директором школы стал Гайков - инвалид первой группы Великой Отечественной войны. В 1950 году он умер. После него директором школы был назначен Василий Николаевич Рубан - малограмотный, некультурный мужик. Но он проработал недолго и был снят с работы. В 1952 году директором стал Сергей Иванович Пикуль, закончивший вечернюю среднюю школу. Он знал русский язык примерно за пятый класс и больше ничего, но зато проявлял сверхбдительность. Я был пропагандистом и каждый понедельник проводил политзанятия с молодежью сел Красный Дол и Никольское. Пикуль обычно присутствовал. На одном из занятий Андрей Богданович Франк, бригадир полеводческой бригады села Никольское, задал мне вопрос: "Вы всегда говорите, что Сталин - это Ленин сегодня. А скажите, пожалуйста, если бы Ленин был жив, было бы все так, как сейчас есть, или что-то было бы по-другому?" Я ему ответил, что у каждого человека своя стратегия и тактика, что Сталин ведет страну по ленинскому пути, но он не Ленин, а Сталин. Я на конкретных примерах подробно разъяснил идеи Ленина. В тот день Пикуль мне ничего не сказал. На другой день вечером срочно был созван педсовет, на который пригласили председателя райисполкома Шумакова, секретаря райкома партии по идеологии Д. Яскажука и заведующего райОНО Брусник. Никто не знал, что к чему. Слово предоставили Пикулю, который рассказал о том вопросе Франка и моем ответе и еще добавил, что на уроках истории я не говорю "немецкие фашисты", а просто "фашисты", и еще всякую другую чепуху. После его выступления Шумаков предоставил слово мне. Я подтвердил свой ответ и хотел сослаться на первоисточники, но он меня остановил и сказал, что им эти источники известны. На этом дело закончилось. Пикуля это не устраивало, и он еще дважды пытался опозорить меня перед райкомом и райисполкомом, но тщетно. Его остановило бюро райкома ВКП(б), предупредив, что в случае продолжения "травли учителя" он будет уволен. Осенью 1956 года школа, как семилетка, была переведена в Протасово. Я остался работать в Красном Доле заведующим и учителем начальной школы. Летом 1967 года меня перевели учителем немецкого языка в Протасовскую восьмилетнюю школу, в которой я и проработал до 1978 года, то есть до ухода на пенсию.
В 1960 году меня приняли кандидатом, а в 1961 году в члены КПСС. Несмотря на все то, что мне пришлось пережить, идеи Маркса-Энгельса-Ленина вошли в мою плоть и кровь и им я останусь верен до конца моей жизни. Поэтому, став членом Ленинской партии, я старался оправдать высокое звание коммуниста. С 1950 года по 1976 год я был бессменным пропагандистом в сети партийного просвещения. С 1954 года по 1968 год был депутатом Полевского сельского Совета. Четыре года я выполнял обязанности народного контролера, председателя товарищеского суда и народного заседателя Хабарского народного суда. В школе был профоргом, затем партгруппоргом. Многие годы руководил обществом "Знание" и был постоянным лектором этого общества. Кроме того, регулярно выполнял разовые партийные поручения.
Мой общий трудовой стаж начинается в 1932 году, хотя я работал и до этого, и заканчивается в 1978 году. Прекратил я работу по семейным обстоятельствам. Всю свою жизнь я очень любил детей и всегда с радостью заходил к ним в класс, чтобы научить их тому, чего они еще не знали, чтобы возбудить интерес к знаниям, чувство добропорядочности, патриотизма, интернационализма и, особенно, любви к своей Родине.
Моими любимыми предметами были история, география и литература, ибо без знаний литературы и географии человек не может до конца понять историю. В 1962 году, закончив три курса исторического факультета Барнаульского педагогического института, по просьбе райОНО, я перевелся на факультет иностранного языка, выбрав профессию учителя немецкого языка и немецкой литературы. С 1967 года и до ухода на пенсию преподавал немецкий язык в своей школе, как родной, и родную литературу.
За 34 года непосредственной работы в школе меня неоднократно награждали Почетными и Похвальными грамотами, в том числе и республиканского, и краевого значения. Правда, орденов и медалей, кроме медали "Ветеран труда", не имею. Однако, самой большой и весомой наградой для меня было доверие и уважение родителей, учеников и коллектива учителей, односельчан. Скучно жить без школы. Благо моя квартира находится напротив школы, где зимой и летом всегда полно детей. Я всегда имею возможность наблюдать за их веселыми и радостными играми, и на сердце становится веселей. Счастливое и радостное у них детство. Мое было не таким.
Радует сердце и то, что дети мои и внуки, кроме дочери Светланы, которая уже в 27 лет заболела и стала инвалидом второй группы, счастливы. Старшая дочь Герда работает учительницей, у нее двое сыновей, Евгений и Андрей. Сын Валентин работает инженером связи в Хабарском районе. Сын Валерий - инженер связи в речном порту в Томской области. Все они нашли свое место в жизни, довольны избранной ими профессией и семейным счастьем. У Валентина два сына, Владимир и Александр, у Валерия - один, Андрей. Таким образом, у меня пока одни внуки, но надеюсь, будут и внучки.

... На этом воспоминания обрываются. 11 июля 1991 года Бориса Георгиевича не стало. Проводить его в последний путь пришли не только родственники и близкие, но и коллеги по работе, учащиеся, бывшие ученики, жители Протасова и близлежащих сел, представители райОНО и органов власти, добрую и светлую память оставил о себе этот замечательный человек.
Воспитанник Краснодольского детского дома Петр Иванович Берг вспоминает, с каким трепетом и волнением они всегда ждали прихода Бориса Георгиевича в класс или комнату, слушали его интересные и увлекательные рассказы. Он пишет, что Б.Г. Пеннер был требовательным и строгим учителем и воспитателем, но справедливым. Такие же теплые воспоминания о своем учителе и друге остались у Елены Зиберт, бывшего библиотекаря села Красный Дол.
Бывшая учительница начальных классов Анастасия Ювменовна Фащевская вспоминает, как она и другие молодые учителя прилегающих к Красному Долу сел во второй половине 50-х годов прошлого столетия ходили к Б.Г. Пеннеру за советами и перенимали опыт его работы.
Учились у него и мы, молодые в то время пропагандисты и лекторы 60-х и 70-х годов.
Пройдя через трудармию, с ее непомерно тяжелым физическим трудом, вытерпев все унижения и оскорбления, выпавшие на долю немца-трудармейца, отсидев в лагере 3 года, за несовершенное преступление, он не сломался и не озлобился. Он по-прежнему любил свою родину - Великий Советский Союз.
Работая учителем, пропагандистом и лектором, Борис Георгиевич рассказывал людям правду жизни, какой бы горькой она порой ни была. Он твердо верил, что трагедия, постигшая немцев в 30-х - 40-х годах прошлого века, больше никогда не повторится.
Может, воспоминания Б.Г.Пеннера, как и воспоминания других немцев, переживших трагедию сороковых - пятидесятых годов прошлого столетия, помогут молодому поколению гордиться, а не стыдиться того, что они потомки немцев, хранить память о предках, дорожить этой памятью и когда-нибудь вернуться к родному языку, быть достойными представителями своей нации.
Публикуя "Воспоминания", я хочу показать и то, что, не взирая на трудармию, ссылку, перенесенные моральные унижения, представители старшего поколения сумели остаться людьми. Страдания только закалили их. Они не только выжили сами, но и сумели вырастить и совсем неплохо воспитать нас, дать нам образование. Помогли молодому поколению стать настоящими людьми и патриотами своей страны. Спасибо им за это!

Назад                                                                                                          Далее

ЦИФРА НЕДЕЛИ

13

команд

района по волейболу приняли участие в первенстве, посвященном Дню Победы.

25 июня 2017 08:55

Оператор связи "Рапир Телеком": мы даем доступ к новым цифровым технологиям!
Сегодня высокоскоростной Интернет является базовой услугой, обеспечивающей развитие производства и сферы обслуживания, доступ к услугам государственных учреждений, коммуникацию между людьми. До этого такой статус имели только телефонные линии. В городах и селах Алтайского края рынок широкополосного доступа в сеть Интернет в последние годы один из самых динамично развивающихся.

24 мая 2017 23:39

В 2017 году в Алтайском крае продолжается рост продуктивности коров
По данным Алтайкрайстата, в январе - апреле в сельскохозяйственных организациях надой молока на одну корову увеличился на 2,1% по отношению к уровню прошлого года и составил 1590 килограммов. Производство молока в хозяйствах всех категорий за четыре месяца 2017 года составило 362,3 тысячи тонн, что на 0,6% выше уровня аналогичного периода прошлого года, в том числе в крестьянско-фермерских хозяйствах объем увеличился в 1,3 раза.

24 мая 2017 08:54

Не поджигайте сухую траву!
С начала введения особого противопожарного режима, с 21 апреля, на землях лесного фонда Алтайского края произошло свыше 40 пожаров, огнем пройдена площадь более 80 га. В прошлом году (пожароопасный сезон был объявлен 16 апреля) на эту дату фиксировалось 79 лесных пожаров общей площадью 216,7 га.

24 мая 2017 08:46

Записаться к врачу можно через пароль с портала «Госуслуги»
Алтайкомсвязь сообщает, что с середины мая для жителей Алтайского края появилась альтернативная возможность онлайн-записи на прием к врачу через медрег22.рф.

24 мая 2017 08:36

Выгульное содержание свиней недопустимо
В настоящее время на территории Российской Федерации складывается крайне напряженная ситуация с распространением африканской чумы свиней (АЧС). В марте текущего года вирус АЧС был обнаружен в Иркутской области в пробах от павших животных. Это первый случай регистрации заболевания в Сибири. Существует высокий риск заноса данного заболевания в субъекты Сибирского Федерального округа.

23 мая 2017 05:23

ФОТОНЕДЕЛЯ! ЗАКАТЫ-РАССВЕТЫ
Фото в рубрику присланы орловчанкой Ларисой Захаровой.

23 мая 2017 05:22

ФОТОНЕДЕЛЯ! ОРЛОВЧАНЕ САЖАЮТ КАРТОШКУ
Фото в рубрику прислана жительницей села Орлово Ларисой Захаровой.

23 мая 2017 05:20

ФОТОНЕДЕЛЯ!!! ТУРСЛЕТ В КУСАКЕ
Первые фотографии поступили в газетную рубрику ФОТОНЕДЕЛЯ. Напоминаем, лучшие фото о событиях в вашем селе будут не только опубликованы в газете, но и отмечены денежным призом 500 рублей по результатам месяца.

23 мая 2017 05:08

А ты сдал ГТО?
18 мая все желающие могли попробовать выполнить нормативы комплекса ГТО, и 50 наших земляков этой возможностью воспользовались.

22 мая 2017 05:05

«Выход всегда ты найдешь»
В комплексном центре социального обслуживания населения подведены итоги творческого конкурса, приуроченного к Международному дню детского телефона доверия.

22 мая 2017 05:04

Мы доверяем!
В минувшую пятницу в Гальбштадте в рамках краевого конкурса селфи-фотографии «Я доверяю», приуроченного к Международному дню Детского телефона доверия, состоялось массовое селфи.

22 мая 2017 05:02

Я этой землей очарован
19 мая на николаевской земле в Сельском доме культуры прошел первый тур районного фестиваля смотра художественной самодеятельности ННР «Я этой землей очарован». Заключительный фестиваль творческих коллективов ННР стал традиционным и проходит в районе седьмой год.

19 мая 2017 11:41

Количество зарегистрированных пользователей портала госуслуг в Алтайском крае превысило 700 тыс. человек
По данным Минкомсвязи России на 5 мая 2017 года аудитория пользователей портала gosuslugi.ru в Алтайском крае составила 707 тыс. человек, что составляет 35,7% от экономически активного населения региона.

19 мая 2017 09:53

Сберегая энергию
Так называется наш новый конкурс детского рисунка, посвященный теме энергосбережения.

19 мая 2017 09:39

«Как повяжешь галстук, береги его!»
Сегодня,19 мая, памятная дата в истории нашей страны - 95-летие пионерской организации. Созданное почти столетие назад, пионерское движение живет и сегодня. И современные пионеры продолжают добрые традиции, заложенные еще их прадедушками и прабабушками.

19 мая 2017 09:06

Приглашаем на прогулку по селам Немецкого района
В группе "Новое время" на сайте Одноклассники сегодня размещены видеоролик "Прогулка по Кусаку" и фоторепортаж "Гальбштадт, пятничный день, 19 мая"

19 мая 2017 08:37

Перезимовавшее в полях зерно может быть ядовитым. Внимание – Микотоксины!
В Алтайском крае подходит к завершению весенняя уборка зерновых и масличных культур, перезимовавших в поле. В связи с этим возникла необходимость рассказать о проблемах качества весеннего урожая и одновременно предостеречь фермеров и производителей от использования такого зерна.

19 мая 2017 08:20

Господдержке села – особое внимание!
В четверг, 27 апреля, Губернатор Алтайского края Александр Карлин принял участие в заседании Правительства Российской Федерации, которое провел премьер-министр Дмитрий Медведев.

19 мая 2017 08:14

«Бессмертный полк» объединил всю Россию
9 мая в городах, поселках, районных центрах и небольших селах Алтайского края прошли праздничные мероприятия, объединившие более 400 тысяч человек – это каждый пятый житель региона.

19 мая 2017 07:25

Барнауле 13-летний мальчик в течение длительного времени жил с отцом в арендуемом административном помещении малой площади, где отсутствовали необходимые условия проживания.
В результате, при помещении мальчика в социальное учреждение у него был диагностирован ряд заболеваний. В настоящее время отец ребенка по требованию отдела по охране прав детства ограничен в родительских правах.



Архив новостей